Психологическая помощь

психологическая помощь on-line ….

Задать вопрос

Взаимоотношения медицинских работников

«Тот, кто думает, что врачи — веселые и беззаботные люди, упускают из виду главное — нравственную ответственность, которую врач постоянно носит в своей душе и которая не слабеет от времени, а, наоборот, крепнет от навыка. Эта ответственность поддерживает во враче постоянное напряжение, нередко являющееся крайне утомительным в молодые годы, когда врач еще не умеет провести границы между своей личной ответственностью и ответственностью врачебной науки, которая в некоторых вопросах может быть так же бессильна, как и отдельные представители ее»
И. А. Сикорский, 1910.

На чем основываются взаимоотношения врачей, в том числе и психиатров? На помощи друг другу — профессиональной и моральной, которые во многих случаях тесно переплетаются. Профессия охватывает людей, занятых общим трудом, и способна, может быть, как ни одна другая форма деятельности, объединить их интересы, поддержать в затруднительные моменты, напомнить о принятых на себя обязанностях. Профессиональная деятельность создает коллективную цель, является благодатной почвой для рождения и развития социальных идей и чувств. У людей общей профессии существует сходный жизненный путь, общность интересов, в связи с чем профессиональная деятельность поставляет самый богатый материал для совместной жизни. Достигнуть профессионального мастерства в психиатрии одними собственными силами невозможно. Его можно достичь только совместными усилиями. Сказанное лучше всего подтвердить конкретным историческим примером.

Создатель московской школы психиатров С. С. Корсаков с самого начала своих реформ в области больничной психиатрии начал одновременно стремиться к объединению всех тех, кто посвятил свою жизнь служению психически больным. С. С. Корсаков придавал огромное значение развитию между ними не только чисто профессиональных, но и нравственных связей на почве служения общему делу, общим интересам. С целью сплочения и объединения усилий московских психиатров, а также повышения их профессиональных знаний С. С. Корсаков начинает впервые проводить научные конференции в Преображенской больнице и в частной лечебнице М. Ф. Беккер. Следующим его шагом явилось объединение всех московских психиатров и невропатологов. Именно С. С. Корсаков настоял на том, чтобы созданное им Общество называлось не невропатологрическим и психиатрическим обществом, а Обществом невропатологов и психиатров, т.е. обществом, состоящим из специалистов, способных не только разрабатывать свою специ льную область знаний, но и с интересом и авторитетом решать вопросы, подлежащие специальному ведению. Как никто, С. С. Корсаков в должности секретаря Общества сумел задать тон и направление этой новой организации. Здесь сказались не только личные качества С. С. Корсакова, но и его врачебный опыт.

«Принцип, вынесенный им из практики общения с душевнобольными, был целиком перенесен С. С. Корсаковым на здоровых людей, и он создал то удивительное отношение С. С. Корсакова к людям, их словам, поступкам и даже работам, которое привлекало к нему всех, кто его знал. Его влияние на человека немало содействовало тому, что резкие подчас несогласия взглядов и направления не отражались на личных отношениях. В Обще тве не было борющихся партий, а создавался союз лиц, вооруженных хотя и неодинаковым оружием, но направляющих его к одной цели, одинаково всем дорогой». Создание Московского общества невропатологов и психиатров, как уже говорилось, имело своей целью также и сближение академической психиатрии с психиатрией земской. Дальнейшим агом к объединению отечественных психиатров явился созданный С. С. Корсаковым Союз русских невропатологов и психиатров.

Мысль о необходимости для психиатров коллективного труда постоянно встречается в высказываниях С. С. Корсакова. «Одна из существенных задач клиники, да и других медицинских учреждений, есть правильная организация коллективных работ занимающихся в них врачей.
Как бы ни велико было значение индивидуальной работы врачей в том или ином медицинском учреждении, все-таки работа совместная, коллективная придаст больнице особый отпечаток стройности и гармоничности. При свободном обмене мыслей, при котором каждый при утствующий может быть не пассивным слушателем, а активным участником, создаются особенно благоприятные условия для творческой деятельности ума, и новые сопоставления, новые комбинации мыслей, новые идеи возникают часто неожиданно для участников и не только освещают предмет, но и придают ему особый интерес, усиливающий энергию в работе, и являются источниками научных исследований по тому или другому вопросу. Принцип этих занятий есть взаимопомощь и взаимодействие в работе, а это больше всего объединяет людей, служащих одному делу».*
В умении вести подобные клинические обсуждения С. С. Корсаков, наверное, не имел себе равных. «Он заставлял окружающих верить в свои силы. Спорил с ними часто, но не поучал никогда.

Он умел проникнуться точкой зрения своих молодых оппонентов и воспринять те замечания, которые казались ему обоснованн ми. Вообще аргументации его идейных противников особенно привлекали С. С. Корсакова, потому что они содействовали развитию ранее выраб танных им взглядов. Эта способность считаться с мнением окружающих его людей сохранилась у С. С. Корсакова до конца жизни. Однажды, после клинической конференции, за несколько месяцев до смерти, С. С. Корсаков обратился к своим ассистентам с просьбой возражать ему во время публичных разборов больных, если его толкование того или иного случая покажется им неправильным».

Совместные клинические разборы, научная работа и коллективное ее обсуждение, чтение специальной литературы, преподавательская деятельность, взяты в отдельности, но лучше — в сочетании друг с другом — вот основные совершенствования любого медика, в том числе и психиатра.
Во время совместных клинических конференций, если они проводятся так, что каждый присутствующий чувствует себя полноправным их участником, индивидуальное высказывание получает значение личного вклада в судьбу больного человека. Создается возможность поч вствовать свою причастность не только к лечению конкретного больного, но и к общему делу — профессии медика. Чувство личной сопричастности к общему — один из источников объединения людей вообще.

Для психиатра круг научной литературы всегда должен охватывать не только работы, посвященные клиническим, лечебным и теоретическим аспектам психиатрии, но и те источники, которые позволяют составить представление об истории предмета. Знание истории позв ляет понять ход развития психиатрической мысли — ее теоретических основ и знаний прикладной психиатрии, т.е. той, которая занимается диагностикой, лечением, реабилитацией психически больного человека. Знакомство с историей психиатрии дает возможность выявить преемственность взглядов и тем самым восстановить эволюцию идей и методов, с помощью которых происходило ее развитие. Изучение истории позволяет дать ретроспективную оценку предшествующим знаниям, помогает ориентироваться в постановке и решении современных вопросов, дает возможность иногда предугадать и даже в какой-то мере наметить пути дальнейшего развития профессии, почувствовать свою сопричастность к ней. Обращение к истории всегда следует сочетать с изучением биографий отдельных представителей данной дисциплины.

Содержание жизни V. Magnan\’a, W. Griesinger\’a.

E. Kraepelin\’a, С. С. Корсакова, В. П. Сербского, П. Б. Ганнушкина и многих других классиков психиатрии способно показать начинающему и напомнить зрелому специалисту, что такое пс хиатрия, каковы ее задачи и достижения, что представляет собой психиатр как деятель, к чему он должен стремиться и каким быть. В разные периоды жизни врача-психиатра все эти вопросы претерпевают в его сознании изменения. Жизненный путь выдающихся представителей психиатрии способен давать в этих случаях нужные ориентиры. Особенно важное значение для становления личности психиатра имеют жизнеописания выдающихся представителей психиатрии еще и по той причине, что у них профессиональное мастерство почти всегда сочетается с безупречной общественной репутацией.

Если в задачу медицинского образования входит приобретение будущим врачом представлений о медицине как науке о человеке, развитие медицинского мышления, накопление практических знаний и выработка интереса к профессии медика — «стремление возбудить вопро ы, научить спрашивать» (А. И. Герцен), то в последующем все это сосредоточивается вокруг конкретной медицинской дисциплины. Начинающий врач обладает определенной суммой знаний, позволяющих ему начать работу в избранной специальности. Однако это по преимуществу общие знания. А в медицине, по словам Г. А. Захарьина, только тот не растеряется во всяком новом для него случае, кто усвоил метод и навык индивидуализировать. Именно эта способность к началу самостоятельной врачебной (психиатрической) деятельности обычно развита недостаточно.

Малличный опыт, а обобщенные картины психических заболеваний, усвоенные из лекций и учебных пособий чаще всего плохо сочетаются с реальной действительностью. Ведь в них, как правило, все концы с концами сходятся. В жизни так не бывает. Молодой медик ср зу же встречается не с абстрактной болезнью, а с конкретным больным, у которого всегда существует индивидуальное преломление болезни. Неспособность молодого врача оторваться от усвоенных готовых схем часто ставит его в затруднительное положение и является одной из важных причин врачебных ошибок. Начинающий врач слишком верит в учебники и не доверяет самому себе. Интуитивно это осознается большинством врачей.

Вот почему в этот период у молодых медиков возникает осознанное желание сделаться профессионалом путем приобщения к «школе» — направлению в науке, характеризующемуся единством основных взглядов, общностью или преемственностью принципов и методов. В свою очередь врачи-ученые, стоящие во главе таких школ, всегда нуждаются в последователях. Дальнейшее развитие и их собственных идей, и той медицинской дисциплины, которую они представляют, невозможно без преемственности, без появления новых точек зрения, без пересмотра старых положений. Решение многих проблем в психиатрии очень часто возможно только при участии нескольких поколений специалистов.

В процессе освоения избранной медицинской специальности, наряду с приобретением профессиональных знаний и получением представления о коллективном врачебном долге, возникают глубокие, нередко продолжающиеся всю жизнь эмоциональные связи с теми, кому врач обязан своим образованием. Не случайно в гиппократовой клятве первым обязательством медика является долг по отношению к наставникам: «Считать научившего меня врачебному искусству наравне с родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвоздмездно и без всякого договора; наставления, устные уроки и все остальное в учении сообщить своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, по никакому другому».

Профессиональное совершенствование, выполнение норм коллективного врачебного долга, нравственные связи, возникающие у лиц одной профессии, как единое и нераздельное целое, всегда опираются на моральную поддержку товарища по специальности. Необходимость такой поддержки обусловлена во многом спецификой медицины — ее постоянным соприкосновением со страданиями больных и их близких, несовершенством медицинских знаний и, как следствие, невозможностью порой оказать необходимую помощь. Результатом этого является отрицательное эмоциональное воздействие врачебной работы на психику врача. Психиатры не составляют здесь исключения. Пожалуй, психиатрия представляет собой такую медицинскую дисциплину, в которой отрицательное влияние врачебной профессии существует в наибольшей степени. Известно, что подавляющее число психических болезней субъективно переносится больными значительно тяжелее, чем болезни физические. Во всяком случае, больные, имеющие возможность сравнить те и другие, как правило, считают душевные страдания более мучительными, чем страдания физические, и они красноречиво свидетельствуют об этом на >консультации психотерапевта.

Больная А., 65 лет, страдавшая маниакально-депрессивным психозом с тревожно-ажитированной депрессией, лечилась электро-судорожной терапией (ЭСТ). Осложнение очередного сеанса, повлекшего за собой исчезновение психических расстройств, у больной был обнаружен омпрессионный перелом грудных позвонков. Вот что сказала больная своему лечащему врачу при выписке из больницы: «Вы сломали мне спину, и я была вынуждена лежать на деревянном щите несколько месяцев, но Вы меня вылечили от тоски; я хотела бы, чтобы Вы лечили меня, если болезнь повторится, тем же методом, пусть с тем же осложнением; оно по своим последствиям не идет ни в какое сравнение с тем, что я испытываю в период депрессии».Следует помнить, как долго тянутся психические болезни. Поэтомуто в психиатрии в значительно большей степени, чем в других медицинских дисциплинах, медикаментозное лечение должно сочетаться с психотерапевтическим воздействием. Не случайно психотерапия к к лечебный метод была разработана прежде всего в психиатрии. Психотерапевтическое воздействие на психически больного всегда требует большей затраты и физических, и нравственных сил. Эмоциональное напряжение связано в психиатрии еще и с тем, что положительные результаты лечения здесь наступают обычно очень медленно, чаще всего почти незаметно, у многих больных могут быть нестойкими, а само заболевание может продолжаться годами и десятилетиями и сопровождаться тяжелыми социальными и медицинскими последствиями. Несовершенство психиатрических знаний не только постоянно влечет за собой весьма широкое толкование одних и тех же фактов, но и позволяет высказывать диаметрально противоположные мнения о состоянии больного: болен — не болен, лечить — не лечить и т.д. Несовершенство знаний также является источником врачебных ошибок, во многих случаях воспринимаемых врачами как личная вина. Врачебные ошибки острее переносятся молодыми специалистами, еще не умеющими отделить свои собственные ошибки от ограниченных возможностей своей специальности. Но и зрелый специалист при их совершении не всегда освобожден от упреков профессиональной совести. Наиболее сильное отрицательное воздействие оказывают на психиатров те ошибки, которые влекут за собой самоубийства больных, отданных на попечение врача — о них психиатры подчас не могут забыть никогда. То, что они считают эту проблему заслуживающей постоянного внимания, может, в частности, подтвердить следующий пример. На 40-летнем юбилее своей деятельности V. Magnan в ответной речи на многочисленные приветствия не преминул отметить, что за последние 12 лет в его «Service de I\’admission» (приемном отделении) было только три случая самоубийства среди мужчин ко орых прошло за это время более 20 тысяч человек, и ни одного самоубийства на такое же количество женщин. V. Magnan\’y было что сказать о своих научных заслугах. В конце XIX — начале XX века его идеи получили признание не только во Франции, но и далеко за ее пределами, в частности, в России. И тем не менее для него важно было оставаться прежде всего врачом, поскольку «наука о душевнобольном и конкретные заботы о нем… неразъединимы» (П. Б. Ганнушкин, 1924).
Жизнь в определенной мере корригирует отрицательное влияние профессии на душевное состояние врача, вырабатывая у него со временем защитную реакцию. Ее основу составляет профессионализм и умение медика, в том числе психиатра, управлять с его помощью свои и чувствами, ослаблять и даже подавлять возникающий у него эмоциональный резонанс на страдания больных. За это нередко врачей обвиняют в сухом и жестком отношении к больным, в пренебрежении своим долгом.
Профессионализм дает возможность правильно оценивать состояние больных, в том числе в какой-то мере и степень субъективно испытываемых ими страданий. Способность трезво видеть больного со стороны — не только защитная реакция, но и совершенно необходимое условие для правильного отношения к нему и, в частности, для выбора лечебной тактики. Почему врачи, и в их числе психиатры, в случае серьезных заболеваний своих родственников почти всегда предост вляют их лечение своим товарищам, а не осуществляют его сами? Одной из главных причин является то обстоятельство, что страдание своих близких врачи, как и вообще все люди, воспринимают как личное страдание, а это мешает им видеть больного, мешает правильной диагностике, мешает проведению необходимого лечения, которое расценивается ими то как неподходящее, то как слишком интенсивное и т.д. Поэтому одним из условий успешной медицинской помощи должна быть отстраненность врача от больного. Чем более зрелым является врач, тем в большей степени он способен на это. Отстраненность — одна из важнейших сторон профессионализма. Для оказания полноценной медицинской помощи внимание врача должно быть сосредоточено на главных патологических расстройствах, существующих у больного, а они далеко не всегда сопровождаются патоло-ыми вовне реакциями страдания. При многих психических заболеваниях уменьшение количества жалоб на свое состояние является важным признаком утяжеления болезненных расстройств.
Чем большим опытом обладает врач, тем в большей степени он способен дополнить коллективные представления о врачебном долге своим личным его пониманием, которое обусловливается неповторимостью ситуаций в медицине. Не противореча нормам коллективного пред тавления о врачебном долге, личное его понимание позволяет врачу в наибольшей степени осуществить индивидуальный подход к больному и является свидетельством его профессиональной зрелости.
Врач должен иметь возможность посмотреть со стороны и на самого себя. Непредвзятое и доброжелательное мнение товарищей по работе способствует правильной самооценке. Это одна из форм моральной поддержки. Что касается других форм, в которых эта поддержка рачей друг другу должна оказываться, то каждый вырабатывает их самостоятельно, исходя из своих личных качеств, опыта, общечеловеческих принципов взаимоотношений. Дать перечень рекомендаций поведения не представляется возможным. Очень важное значение имеет отношение врачей к собственным ошибкам и ошибкам других врачей. Такие ошибки должны быть подвергнуты нелицеприятному разбору с выяснением их причин. Разбор должен проводиться с тактом, чтобы не травмировать психику врача. «Ошибаются врачи всех специальностей.
Меньше всех ошибаются врачи, не очень прочно связавшие свою деятельность с призванием к медицине. Они поэтому склонны передоверять свои заключения старшим, скрываться за спинами консультантов: они вряд ли переживают свои ошибки всерьез. Хорошие, настоящ е врачи тяжело переживают свои ошибки. Трагические исходы таких переживаний нередки. Недаром именно у врачей количество случаев стенокардии и инфарктов миокарда особенно велико» (И. В. Давыдовский).
Тщательной разбор врачебных ошибок должен осуществляться таким образом, чтобы больной ни в коей мере не мог быть его свидетелем. Информирование больного должно быть ограниченным и осторожным не потому, что тем оберегается честь медицины, а по той просто причине, что нередко широкое оповещение больного подрывает его доверие не только к врачу, допустившему ошибку, но и к медицине вообще, помощью которой очень многим больным предстоит в дальнейшем пользоваться.
В конце 70-х — начале 80-х гг. врачи различных специальностей заговорили о необходимости либо уделять большее внимание вопросам деонтологии в высших и средних медицинских учебных заведениях, либо ввести там специальный курс деонтологии. Правомерно и то, и другое. Особенно важно, чтобы проблемы врачебного долга и врачебных ошибок постоянно затрагивались при повседневном клини еск м разборе больных. Студент и врач-специалист всегда лучше запомнят конкретного больного, чем обобщенные и отработанные формулировки, столь частые в лекционных курсах. На конкретном примере преподаватель способен показать, что было сделано для больного полезного, а где были допущены ошибки, в чем они заключались и в чем их причина. Нередко больные сами по ходу их исследования, незаметно для самих себя, и значительно реже — осознанно, приводят факты, свидетельствующие о нарушении врачебного долга, допущенном по отношению к ним в прошлом. Очень часто такие примеры не найдешь ни в одной лекции, ибо они индивидуальны. Подобные факты не просто запоминаются слушателями — они способны сделать их как бы соучастниками таких ошибок, особенно если вспоминаются, как это нередко случается, собственные сходные ошибки. Необходимо привлекать данные литературы, где освещались бы подобные ошибки. Следует рассказать и о собственных ошибках, если их можно применить к данному разбору. Всегда следует подчеркнуть, чего стоило больному нарушение принципов деонтологии, в частности, врачебная ошибка.
Взаимоотношения между психиатрами затрагивают и такую ситуацию, когда сам психиатр заболевает психически. На психологию психически больного психиатра, так же, как и на психологию заболевшего врача любой другой специальности, оказывают влияние профессион льные знания, накопленный за время работы личный опыт, в ряде случаев собственный опыт болезни, т.е. интеллектуальная, профессиональная надстройка. Лечащий врач может ее либо учитывать, либо не учитыватьв зависимости от особенностей психических нарушений, существующих в данный момент у заболевшего.
Если речь идет о психозе, профессиональная надстройка не должна приниматься во внимание: психиатр такой же больной, как и любой другой, и требует соответствующего медицинского вмешательства. Наиболее часто совершаемые по отношению к заболевшему психиатру врачебные ошибки — оттягивание под теми или иными предлогами госпитализации, стремление поместить больного врача «в более легкое отделение», игнорируя особенности его психического статуса, промедление в назначении необходимой терапии, поблажки, нарушающие установленный для всех больных режим отделения.
В тех случаях, когда психоз редуцируется до невротического или неглубокого аффективного уровня (субдепрессия — но не гипомания!) или же эти непсихотические расстройства возникают изначально, профессиональная надстройка должна обязательно — хотя и в разной степени — приниматься во внимание лечащим врачом. Она всегда способна оказать помощь при психотерапии. Иногда знания больных врачей оказываются полезными и при назначении им лекарственной терапии. Это касается в первую очередь или даже исключительно тех врачей, которые заболевают не в первый раз и уже испытали на себе действие различных психотропных и иных препаратов.
Вместе с тем, мнение больного психиатра о назначаемых ему лекарствах имеет значение лишь тогда, когда оно правильно соотносится с особенностями его психического состояния, оценка которого всегда должна относиться к компетенции лечащего врача. Сам больной не может делать по этому поводу решающего заключения, сколь бы правильными ни казались его соображения. В определении психического состояния больного товарища, в вопросах режима, лекарственной терапии и т.д. лечащий врач всегда обязан быть хозяином положения и основываться на собственном опыте или, при необходимости — на опыте других врачей. При лечении больных психиатров в тот период болезни, когда у них отсутствуют симптомы психоза, во всех случаях необходима психотерапия.
При ее проведении всегда следует учитывать имеющуюся у врача «профессиональную надстройку» и его собственный опыт болезни. Мнение Н. В. Эльштейна (1961), согласно которому у заболевших врачей зачастую наблюдается переоценка тяжести своего заболевания, может быть распространено и на психиатров, прежде всего на тех, кто заболел в первый раз. Обычно, если не всегда, это больные с расстройствами, близкими к пограничным. Молодые психиатры нередко склонны диагностировать у себя эндогенный процесс; зрелые врачи, особенно в состояниях субдепрессии — сосудистое заболевание головного мозга «с прогрессирующим» распадом памяти и «неизбежным» слабоумием. У легко болеющего психи тра почти всегда существуют ипохондрические переживания, нередко чрезвычайно тягостные.
Психотерапевтические беседы, пожалуй, не должны проводиться с акцентом на методических приемах, а иметь своей задачей прежде всего вызвать заболевшего на откровенный разговор. Из спонтанных высказываний больного, как всегда, можно почерпнуть важные дополнительные сведения и о проявлениях заболевания в прошлом, о которых до этого он мог умолчать, и о настоящем психическом состоянии, выявить оценку и отношение психиатра к разным периодам своей болезни и к заболеванию в целом, вскрыть существующие установки в отношении лечения, перспектив на будущее и т.д. Непринужденный разговор о себе позволяет также лучше представить больного как человека.
Заболевшего врача обычно беспокоит вопрос о прогнозе его заболевания и нозологический диагноз. Если болезнь исчер ыва тся непсихотическим уровнем расстройств, почти всегда с чистой совестью можно говорить о благоприятном прогнозе. Если больной перенес п иступ психоза и в последующем правильно его оценивает, лучше, не распространяясь о диагнозе болезни, обратить его внимание на факторы, которые определенно свидетельствуют о благоприятном прогнозе. Такие факторы существуют всегда.
Целесообразно учитывать в генезе болезни значение привходящих моментов. Врачи, и в их числе психиатры, достаточно часто склонны объяснять возникновение своей болезни внешними обстоятельствами. Не стоит их разубеждать в таком мнении. При нозологической оценке пограничных расстройств можно ограничиться диагнозом «астено-невротическое или невротическое состояние». Очень многие психиатры в своей практике часто пользуются такой диагностикой, верят в нее и считают нетяжелой. В зависимости от обстоятельств можно говорить о неврозе.
Если больной перенес явное депресс вное состояние лучше говорить о депрессии циклотимического уровня или о циклотимии. Опять-таки психиатры сами нередко предпочитают этот диагноз и пользуются им для оценки своего состояния. В случаях приступов эндогенного процесса лучше или «облегчить» нозологический диагноз например, употреблением прилагательного «атипичный» (всегда «удаляющего» заболевание от шизофрении), или сослаться на относительность точного разграничения болезней, учитывая действительно существующие в психиатрии разногласия в вопросах нозологии.
Психиатра, перенесшего приступ эндогенного заболевания, в том числе и процессуального, особенно сопровождавшегося депрессивными расстройствами, всегда следует «передержать» в больнице. Это в большей степени гарантирует стабильность последующего его сост яния, в частности, нормализацию настроения. Кроме того, психиатр должен находиться под постоянным врачебным наблюдением в связи с возможными из-за болезни переменами в своей жизни, в том числе изменением прежнего социального статуса.
Лечащий врач постоянно должен иметь в виду необходимость последующего поддерживающего лечения больного и заранее четко обговорить с ним этот вопрос. Перенесшие психическое заболевание врачи-психиатры, особенно молодые, часто не соблюдают назначаемое им в амбулаторных условиях лечение. Здесь необходим постоянный контроль.
Психически больному врачу должна быть предоставлена возможность самому выбирать себе лечащего врача на время амбулаторного лечения. Им обязательно должен быть психиатр, которому больной доверяет и в профессиональном отношении, и как человеку. Личные сво ства лечащего врача нередко имеют для психически больного врача первостепенное значение. Контроль за поддерживающим лечением должен быть неукоснительным. Всякая попытка самолечения, к которому так склонны врачи, должна вовремя и умело пресекаться.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>